Кентавры. ART

April, anoniem, c. 1525


Skulptur/Plastik von B. Lothar Frieling: Zentaur An der B5, Ingwershörn, 25889 Witzwort


Bertel Thorvaldsen. Хирон обучающий Ахилла.


Jan Van der Straet


Giuseppe Cesari, detto Cavalier d'Arpino , Centauromachia o Battaglia tra Centauri e Lapiti (particolare), 1615 circa


FOLLOWER OF TADDEO ZUCCAROTHETIS ENTRUSTING THE INFANT ACHILLES TO THE CENTAUR CHIRON


Carstens, Jakob Asmus; 
“Die Argonauten beim Kentauren Chiron”


Bénigne Gagneraux 
The Education of Achilles / signed and dated 'B. Gagneraux fecit 1785' 


???


Achilles Takes Leave of the Centaur Chiron (c.1720).
by Giuseppe Marchesi
Collection: National Trust
Bramdean, near Alresford, Hampshire, England, SO24 0LA


Таро :  http://www.harvardartmuseums.org/art/251720



Dance of Centaurs,George Overbury (Pop) Hart 


Giulio Bonasone
(Italian, active Rome and Bologna, 1531–after 1576)
Ornamental Frieze with winged Centaur
16th century / Engraving


Alvaro Izurieta. Centaur, 2010. Ink.



Jean-Francois De Troy - The Battle Of The Lapithes And The Centaurs


Benjamin Zix


Centaurs and Nymphs, William Etty


Joseph Louis Wilfrid Kuhn-Regnier 


Antonio Tempesta 


Паскуаль Салаверри. Хирон



Пабло Пикассо. Кентавр, 1955



Алессандро Киаролла. Кентавр



Джордж Оуэн Уинн Эпперли. «Кентавр идёт», 1947



Изображение кентавра в пещере в Индии



Кентавр у Стокгольмской обсерватории



По теме :

*

Мишель Фуко


Мишель Поль Фуко (фр. Michel Foucault15 октября 1926Пуатье —25 июня 1984Париж) — французский философ, теоретик культуры и историк. Создал первую во Франции кафедру психоанализа, был преподавателем психологии в Высшей нормальной школе и в университете города Лилль, заведовал кафедрой истории систем мышления в Коллеж де Франс. Работал в культурных представительствах Франции в ПольшеФРГ и Швеции. Является одним из наиболее известных представителей антипсихиатрии. Книги Фуко о социальных наукахмедицине, тюрьмах, проблеме безумия и сексуальности сделали его одним из самых влиятельных мыслителей XX века.
Мишель Фуко очень популярен в СШАЯпонииАвстралии и Европе

Творческое наследие Мишеля Фуко не всеми воспринимается однозначно. Политологи причисляют его к политологам, социологи — к социологам, а историки — к историкам. Тем не менее, если всё-таки причислять Фуко к философам, то можно сказать следующее: Фуко философствует за пределами традиционных философских территорий, но ставит именно философские вопросы. Это вызвано как личностными причинами (сложные отношения в детстве с отцом, гомосексуальность), так и спецификой его образования и интересов (изучение психиатрии, политизированность сознания). Фуко постоянно находился в творческом поиске. Каждое его произведение, даже если общая линия прослеживается, не похоже и почти не повторяет предыдущее исследование. Порой, в некоторых нюансах, меняются даже определения основных понятий. Новое произведение — это действительно новое произведение. Впрочем, к построению особой системы или упорядочению своего литературно-философского опыта Фуко и не стремился.Последние два года жизни Мишель тяжело болел. 2 июня 1984 года он упал в обморок и был госпитализирован в одну из парижских клиник, а 25 июня скончался из-за осложнений, вызванных СПИДом.

***

В 60х годах прошлого столетия хорошим тоном среди интеллектуалов считалось разделять установку, что освобождение от культуры требует полной трансформации нашего сознания.  Противодействие обществу часто рассматривалось в качестве индивидуальной терапии и именно на этом основании пропагандировалось. Идеи улучшения общества или содействия социальной справедливости ушли на второй план и были успешно погребены в беспамятстве. Произошел перенос центра тяжести с интереса к социальной справедливости на нарциссическую заботу о личном духовном росте и благополучии. Кроме того, казалось, что можно романтизировать сопротивление ради сопротивления. Потому что это красиво и поэзия. Настоящим мастером такой поэтизации  и был Мишель Фуко.
Подобное мышление привело к определенной наивности в отношении душевных недугов. В книге «История безумия в классическую эпоху» Фуко высказал предположение, что сумасшедший человек на самом деле не безумен, он просто не такой, как остальные. Он не болен, а нонконформен в своих стремлениях к самовыражению. А вместо того, чтобы позволить человеку сумасбродничать, его дурманят лекарствами и прячут подальше от «нормального общества» в новые тюрьмы — психиатрические лечебницы. Апофеозом данной мысли стала экранизация Форманом книги Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки».
Мишель Фуко зарабатывал себе на жизнь, продавая психологический шок, который испытывают некоторые люди, наблюдая, как социальные табу разбиваются вдребезги. Из «подрывной деятельности» и «сексуального освобождения» он сделал бренд, который хорошо продается и в наши дни. 
Нет ничего более непрочного, чем политический режим, безразличный к истине; но нет ничего более опасного, чем политическая система, которая претендует на то, чтобы предписывать истину.
Человек не является ни самой древней, ни самой постоянной из проблем, возникавших перед человеческим познанием. Человек — это изобретение недавнее. И конец его, быть может, недалек. Человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке.
Подлинный разум не тот, что свободен от любых компромиссов с безумием, а тот, что, напротив, почитает своим долгом осваивать предначертанные безумием пути.
В наши дни мыслить можно лишь в пустом пространстве, где уже нет человека. Пустота эта не означает нехватки и не требует заполнить пробел. Это есть лишь развертывание пространства, где наконец-то можно снова начать мыслить.
Власть повсюду; не потому, что она все охватывает, но потому, что она отовсюду исходит. Закон всегда опирается на меч.
Философия — это совокупность положений и практик, которые можно иметь в своём распоряжении или предоставлять в распоряжение другим для того, чтобы заботиться о себе и о других так, как это следует делать.
Нет справедливой цены. Дешевизна не более и не менее точна, чем дороговизна.
Науки — это хорошо организованные языки в той же мере, в какой языки — это еще не разработанные науки.
Язык — это не внешнее проявление мысли, но сама мысль.
Книга появляется на свет — крошечное событие, вещица в чьих-то руках. С этого момента она включается в бесконечную игру повторов.
Написать книгу — это всегда в некотором смысле уничтожить предыдущую.
Гуманитарные науки обращаются к человеку постольку, поскольку он живет, говорит, производит.
Два человека могут одновременно сказать одно и то же, но, поскольку их двое, будет два разных акта высказывания.
Кризис — это лишь словечко, которое знаменует неспособность интеллектуалов уловить их настоящее или вскарабкаться на него! Только и всего! Меня даже смешит, что ещё находятся люди, которые его употребляют. Необходимо отдавать себе отчет в том, что и на этот раз кризис стал своего рода теоретической приправой, которой потчуют друг друга политики, экономисты, философы и все прочие, для того чтобы придать хоть какой-то статус настоящему, для анализа которого у них нет иных инструментов. Если хотите, кризис — это вечное настоящее. В современной западной истории не было ни одной эпохи, когда отсутствовало бы чрезвычайно тяжкое осознание глубоко переживаемого кризиса, такого кризиса, который люди не чувствовали бы своей собственной кожей.
Где есть творчество, там нет места безумию.
Подавление, доведенное до крайней точки, неизбежно вызывает взрыв: его-то мы и наблюдаем со времен Ницше.
Возрождение выпустило на свободу голоса Безумия, сумев усмирить их неистовую силу; классическая эпоха, совершив неожиданный переворот, заставила Безумие умолкнуть.
Безумие — это всегда смысл, разбитый вдребезги. По большому счёту всё — только Безумие; по малому счёту само Всё — не более чем безумие.
Классическая эпоха, помещая в изолятор венерических больных, гомосексуалистов, развратников, расточителей — т.е. тех, кого мораль предшествующих эпох могла осуждать за свободу сексуальных проявлений, но никоим образом не уподоблять, даже и отдаленно, умалишенным, — решала странное нравственное уравнение: она отыскивала общий знаменатель для таких сфер человеческого опыта, которые долгое время весьма далеко отстояли друг от друга, и этим знаменателем оказалось неразумие. Она сводила воедино все формы предосудительного поведения, окружая безумие каким-то ореолом виновности. Для психопатологии не составит труда обнаружить в душевной болезни эту примесь вины: ведь ощущение это добавилось к ней именно в результате подспудной подготовительной работы, совершавшейся на протяжении всей эпохи классицизма.
Кто не содрогнется от ужаса, читая в истории об ужасных и бессмысленных мучениях, которые изобретались и хладнокровно применялись чудовищами, называвшими себя мудрыми?
Правило достаточной идеальности. Если мотивом преступления является ожидаемая выгода, то эффективность наказания заключается в ожидаемой невыгоде. Поэтому «боль», составляющая сердцевину наказания, — не столько действительное ощущение боли, сколько идея боли, неудовольствия, неудобства, — «боль» от идеи «боли». Наказание должно использовать не тело, а представление. Или, точнее, если оно использует тело, то не столько как субъекта, переживающего боль, сколько как объект представления: воспоминание о боли должно предотвратить повторение преступления, точно так же как зрелище, сколь угодно искусственное, физического наказания может предотвратить распространение заразы преступления. Но не боль как таковая является инструментом техники наказания. Следовательно, надо по мере возможности избегать торжественных эшафотов (за исключением тех случаев, когда требуется действенное представление). Тело «выпадает» как субъект наказания, но не обязательно как элемент зрелища. Упразднение публичных казней, которое при возникновении теории получило лишь лирическое выражение, теперь может быть выражено рационально: максимальное значение надо придавать представлению боли, а не телесной реальности ее.
Помешательство — единственный выход для чрезмерной любви, пережившей разочарование. Помраченный разум обращает свои глаза к солнцу — и не видит ничего, т. е. не видит вообще.
Наши благотворительные заведения представляют собой превосходно согласованное целое, благодаря которому нуждающийся ни на миг не остается без помощи от колыбели до могилы. Посмотрите на обездоленного: вы увидите, что он рождается подкидышем, попадает в ясли, потом в приют, шести лет поступает в начальную школу, позднее — в школу для взрослых. Если он не может работать, то его берут на заметку в окрестном благотворительном бюро, а если заболеет, то может выбирать из 12 больниц… Наконец, когда парижский бедняк подходит к концу жизненного пути, его старости дожидаются 7 богаделен, и зачастую благодаря их целительному режиму его никчемное существование длится куда дольше, чем жизнь богачей.
В конечном счете, существование преступления счастливо демонстрирует «несгибаемость человеческой природы». В преступлении следует видеть не слабость или болезнь, а бурлящую энергию, «взрыв протеста во имя человеческой индивидуальности», что, несомненно, объясняет странную чарующую силу преступления. «Если бы не преступление, пробуждающее в нас множество онемелых чувств и полуугасших страстей, мы бы куда дольше оставались несобранными, так сказать расслабленными». А значит, преступление является, возможно, политическим инструментом, который может оказаться столь же полезным для освобождения нашего общества, сколь и для освобождения негров; действительно, разве последнее произошло бы без преступления?
Анонимный текст, который читают на улице на стене, имеет своего составителя, но у него нет автора.
Для современных обществ характерно вовсе не то, что они обрекли секс пребывать в тени, но то, что они обрекли себя на постоянное говорение о нем, делая так, чтобы его оценили как тайну.
Никто не имеет права говорить: «Восставайте, от этого зависит окончательное освобождение всех людей». Но я не соглашусь и с тем, кто скажет: «Восставать бесполезно, все восстания заканчиваются одинаково». Нельзя указывать тому, кто рискует своей жизнью в борьбе против существующей власти.
Правое ли дело бунт? Оставим вопрос открытым. Люди бунтуют — это факт; и именно так субъективность (не великих людей, но всех подряд) проникает в историю и оживляет ее своим дыханием. Преступник рискует жизнью, борясь против чрезмерных наказаний; сумасшедший бунтует, не выдерживая заточения и лишений; народ отвергает подавляющий его режим. Это не сделает первого невиновным, не излечит второго и не обеспечит третьему обетованного будущего. И к тому же никто не обязан быть с ними солидарным.
Никто не обязан считать, что эти нестройные голоса поют лучше других и выражают самую глубокую и чистую истину. Но слушать их и стремиться их понять стоит уже хотя бы потому, что они продолжают звучать вопреки всем тем силам, которые пытаются заставить их умолкнуть навечно. Вопрос морали? Возможно. Несомненно — вопрос реальности. И никакие разочарования истории не смогут ничего с этим поделать: именно потому, что есть такие голоса, человеческое время имеет форму «истории», а не эволюции.
Это неотделимо от другого принципа: власть, которую один человек осуществляет над другим, всегда неустойчива. Я не говорю, что власть по природе своей есть зло, — я говорю, что власть как механизм бесконечна (что не означает, что она всесильна, — как раз наоборот). Не существует строгих правил, руководствуясь которыми можно было бы ее ограничить, не существует универсальных принципов, позволяющих отнять у нее все те шансы, которыми она пытается воспользоваться. Власти всегда нужно противопоставлять непреодолимые законы и неограниченные права…
Мир покрыт знаками, нуждающимися в расшифровке.

Антипсихиатрия — международное движение и теоретические концепции, сформировавшиеся на фоне социальной нестабильности в начале 60-х годов XX века и представлявшие радикальную оппозицию психиатрии ; междисциплинарное явление западной науки и культуры второй половины XX столетия. Антипсихиатрия направлена на демифологизацию, разоблачение и радикальную перестройку современной психиатрии как массовой формы насилия.
Развитие антипсихиатрии является скорее частью исторических потрясений данного периода, чем результатом эволюции научных идей, антипсихиатрические модели не подтверждаются эмпирическим материалом, а порой и ему противоречат, не имеют научного подтверждения и не соответствуют методам медицинской диагностики, лечения и реабилитации психически больных.
Взгляды антипсихиатров явились предметом бурных дискуссий и критики, резко негативный характер которой был обусловлен радикализмом этого движения, но, несмотря на спорность и малообоснованность предложений антипсихиатров, многие из их критических замечаний оценивались как правильные и заслуживающие более глубокого рассмотрения. Антипсихиатрическое движение существенно повлияло на организацию и качество психиатрической помощи, представители антипсихиатрического движения много сделали для её гуманизации. Оно явилось предтечей радикальных изменений в 70-е — 80-е годы, повышения внимания к правовым аспектам психиатрии.
Антипсихиатрия содержит идеи феноменологической психиатрии,  экзистенциализма, герменевтики,структурализма, неокантианства, марксизма и радикальной политики. Идеология антипсихиатрии основывается на психоаналитическом подходе к психиатрии, в противовес биологическому, который подразумевает, что в основе психических болезней лежит нарушение деятельности мозга, и которого придерживается научная психиатрия. Антипсихиатрия утверждает, что внутренняя реальность и личная свобода должны быть независимы от любых критериев психического здоровья и психических заболеваний, которые пытаются разработать психиатры.

Во имя святого Хирона

Три главы из работы " Книга Кентавриды" Ларисы Кириллиной.


Возможно, своим несколько особым положением среди прочих двусущностных, решительно отнесённых христианами к нечисти, кентавры были обязаны прежде всего Хирону, которого сами почитали как святого, если изъясняться языком христианских понятий.

Слухи о его мудрости, благости, праведной жизни и подвижнической кончине донеслись до людей новой эпохи отчасти благодаря сочинениям греческих и римских авторов, сохранивших и записавших древние предания, а отчасти благодаря доверительным беседам отдельных кентавров с наиболее пытливыми христианами, особенно в первые века существования этого учения, когда оно ещё не притязало на деспотическую власть над душами всех жителей того или иного государства. Пока христиане были гонимым меньшинством, наши собратья, находившиеся в ещё худшем положении, симпатизировали и помогали им, как явствует из дружелюбного соседства святого Павла с кентавром. Но этот случай был не единственным. Мода на пустынничество охватила весь христианский Восток, а затем и Европу, и жаждавшие уединения отшельники обоего пола едва ли не толпами ринулись осваивать самые безлюдные местности, где, конечно же, встречались не только с разбойниками и дикими львами, но и с кентаврами.

Склонность людей к письму и рисунку также пошла нам на пользу. У кентавров мудрым считался тот, кто мог подать справедливый совет или сделать что-то благое; у людей же, хотя они понимали, что мудрость и знание – это разные вещи, уважением всё-таки в большей мере пользовались те, кто прочитал уйму книг, а ещё больше – те, кто сами написали нечто замечательное. Таких людей в древности было немного, но христианское предание распространялось как раз в основном в письменном виде (при том, что сам Иисус, подобно Хирону, Сократу или Будде, ничего не писал). А поскольку упоминания о кентаврах вообще и о Хироне в особенности попали в людские книги, то это знание освящалось авторитетом благочестивых мужей и передавалось далее путем переписывания, толкования и художественного воплощения в иллюстрациях и, далее, в самостоятельных произведениях на тот или иной сюжет.

Чаще всего образ кентавра в европейском искусстве от раннего средневековья до наших дней ассоциировался с образом Хирона. Подчас художник, изображая кентавра, сразу называет его «Хироном», ибо других имён, возможно, и не знает, или рассчитывает на зрителя, который тоже не очень помнит, кто такой, например, Фол или Асбол, но про Хирона всё-таки когда-то слышал. Несса, правда, тоже изображают очень охотно, но несколько реже, чем Хирона, и сюжеты с Нессом довольно однотипны: либо похищение Деяниры, либо гибель кентавра от руки Геракла.
Зато Хирон в искусстве разных стран и народов представлен куда как богато и многопланово! Благородный лучник, музыкант, целитель и знаток трав, воспитатель героев, созерцатель звёзд, собеседник богов, герой и страдалец… Его образ украшает самые разные книги, от учёных трактатов (астрономических, астрологических, медицинских) до всевозможных произведений поэзии и прозы, древних и новых, и подобные тексты продолжают создаваться, примером чему являются хоть бы вот эти мои строки…

Упоминания о Хироне-целителе появились в позднеантичных и средневековых трактатах, внушая людям уважения к некоторым знаниям и дарованиям двусущностных, которыми сами они не обладали.

(Миниатюра из средневекового трактата по медицине)





Но ещё важнее оказался образ Стрельца – кентавра с натянутым луком, целящегося в небо.
Хотя с христианской точки зрения этот образ мог бы показаться даже кощунственным, в Средние века он приобрёл фактически сакральный характер, сделавшись почти необходимой деталью храмового декора.
Где только мы не встретим фигуры кентавров-лучников!
Да, не каждый из них – Хирон, и даже скорее всего не Хирон, но представление о том, что кентавр-стрелец – это прекрасно и благородно, восходит к образу Хирона. Никакой враждебности в этих изображениях обычно не просматривается.
Совершенно обычными были подобные фигуры на капителях средневековых соборов, особенно романских, но и готических тоже. Кентавры словно бы помогали охранять священное здание от недобрых сил, как реальных, так и метафизических, и поэтому их лица совершенно не выглядят гротескными или ужасными. Поэтому я бы никак не стала приравнивать этих средневековых стрельцов к создававшимся тогда же знаменитым химерам и прочим средневековым монстрам.
 





Некоторые из рельефных изображений кентавров отличаются удивительной гармонией и, я бы сказала, интеллигентностью облика (как чудесный юноша-стрелец с собора Сан-Отремуан в Иссуаре, во Франции).



Присутствовали изображения кентавров и внутри христианских храмов, на капителях колонн, в настенных росписях, на витражах и в других деталях убранства. Чаще всего это, конечно, были стрельцы и вообще охотники.

Дания, роспись в средневековой церкви




Франция, Шартр. Витраж



Однако встречались и сугубо мирные кентавры, прохлаждавшиеся в цветущих кущах или собиравшие щедрый урожай. Помещённые внутрь густого растительного декора, они предстают истинными детьми природы, вырастающими из неё, питающимися ею и черпающими внутри неё смысл своего существования – что полностью соответствует нашей исконной философии, исповедовавшейся в том числе и Хироном. 




Не так уж мало и кентавров-музыкантов, своего рода «игрецов божьих». И на чём они только не играют! Волынка, лютня, виола, рожок…

Англия, собор в Хейдуре, кентавр с волынкой, 14 век




Византия, кентавр с лютней



Англия, кентавр с виолой, 14 век.



Мне попалось лишь одно изображение в средневековой рукописи, где кентавр убивает человека копьём – но убивает в честном, хотя и неравном поединке (копьё против секиры), – и неясно, кто являлся зачинщиком столкновения. Однако такие сюжеты в средневековом искусстве довольно редки.



Имеется также одно загадочное рельефное изображение на жилом доме 16 века во французском городе Монферране, где чета кентавров, он и она,  вступает в драку с ангелом: он замахивается на них мечом, а они на него – дубинками. Чего двусущностные не смогли поделить с небожителем, я не знаю, но далеко не уверена, что зачинщиками ссоры были наши братцы. Впрочем, возможно и другое прочтение: все трое на самом деле обороняют дом от внешнего врага, а вовсе не конфликтуют друг с другом. 



Фигурки кентавров помещали и на мизерикордах – то есть маленьких «полочках милосердия» на внутренней стороне церковной скамьи. Такие выступы делались, чтобы во время длинных молитв или проповедей, которые полагалось выслушивать стоя, немощные или болезненные прихожане могли незаметно на них опереться. Конечно, наряду с кентаврами под мизерикордами изображали и всяких химер, но, опять же, никакого негатива по отношению к нашим братьям я не заметила – скорее, напротив. Некоторые из декоративных кентавров принадлежали к племени леонтокентавров, другие были гиппокентаврами и даже кентавридами.

Франция, Вильфранш; Англия, Эксетер





Самое удивительное, что мне удалось откопать в моих изысканиях – это кентавры, вышитые на ритуальных одеяниях средневековых священников. Уж тут, я думаю, никто не усомнится в положительном значении кентаврических образов! Ибо ни чертей, ни сатиров, ни гиппокампов на далматиках христианских епископов не изображали. Однако мне интересно, о чём думали монахини, кропотливо вышивая золотом по серебру или шёлком по парче картины из вольной кентаврической жизни, где друзья или супруги гуляют по цветущим рощам или охотятся на оленей…

Далматики 13 века, хранятся в Германии, Хальберштадт




Несколько странные кентаврические существа (вероятно, двуногие онокентавры) присутствуют на французской сумке 14 века для сбора милостыни – но и тут они вряд ли наделялись негативным смыслом, да и с какой стати? Напротив, парочка мутантов явно счастлива в раю, вышитом рукою набожной умелицы, у которой, видимо, были свои представления об изначальном облике Адама и Евы (может, и вышивала двуногая кентаврида?)..

Сумка для сбора милостыни, 14 век, Франция




Разве что на иконах или алтарных картинах я кентавров пока что не видела, однако не могу поручиться, что их там действительно нет: ведь присутствует же кентавр, как мы уже могли убедиться, в росписи базилики святого Франциска в Ассизи. Лично меня бы нисколько не шокировала какая-нибудь «Мадонна с кентавром», коль скоро существуют «Мадонна со щеглом», «Мадонна с цветком» и множество «Мадонн с донаторами», – то есть с богатыми заказчиками, жертвовавшими картину храму. Вряд ли эти донаторы были сильно праведнее некоторых кентавров, вроде Хирона и Окирои. Неплохо, на мой взгляд, смотрелась бы и картина «Святое семейство с кентавром», ибо Иосиф и Мария по пути в Египет вполне могли повстречать двусущностного (почему нет, если несколькими веками позже его там встретил святой Антоний?). Ручаюсь, мирных путников, и тем более беженцев с маленьким ребёнком, нормальный кентавр обижать бы не стал. Напротив, мог бы в случае надобности отогнать от них хищников или разбойников. Я бы не исключала, что нечто подобное было. По крайней мере, в искусстве коптов (а именно у этого древнего народа нашли пристанище беглецы) образ кентавра присутствует, хотя копты рано приняли христианство и язычниками уже никоим образом не являлись.

Коптский ковёр с кентавром, 7-8 век н.э.




Имеется даже древнееврейская Библия 1299 года, украшенная в том числе изображениями кентавров; хотя это не совсем христианский текст, но всё же сакральный в том числе и для христиан. 
В общем, изобилие кентаврических изображений в средневековых христианских храмах и в предметах, связанных с богослужением, заставляет призадуматься. Создаётся впечатление, будто между христианами  существовал молчаливый уговор: нигде не упоминая кентавров, непременно помещать их образы в сакральный контекст не только для украшения, но и с какой-то важной целью.
Может, таким способом передавалось некое потаённое знание?

Я-то думаю, что иначе и быть не могло. Безотносительно к тому, подразумевался под Стрельцом сам Хирон или некто другой, скрытный Фол или ещё более загадочный Крот, этот символ неизбежно должен был стать для христиан (и вообще для всех земнородных) священным.
Во-первых, само небесное местонахождение обоих созвездий, Кентавра и Стрельца, не позволяло относить нас к нечистым тварям или порождениям адской тьмы. Так было принято думать не только на Западе, но и на Востоке, где монотеистические устремления людей приняли форму магометанства.

Хирон приносит жертвы богам. Рукопись 9 века, перевод тратата Арата




Дирхем с изображением Стрельца, 13 век



Во-вторых же, созвездие Стрельца связано с зимним солнцеворотом – важнейшим календарным празднеством всех землян, ибо жизнь на нашей планете без Солнца невозможна, и этот факт приходится признавать даже тем, кто отвергает идею солнцепоклонничества.
Зодиакальный знак Стрельца, образ Солнца и образ умирающего и воскресающего бога (Хирона или Христа) оказались связанными настолько прочно, что разъединить их неспособен уже никакой ревнитель чистоты той или иной идеи.

Спорить о датах с фанатиками – пустое занятие, однако дотошные религиоведы давно уже установили, что условная дата «25 декабря», отмечаемая в большинстве христианскх стран как день Рождества, не может считаться днём рождения Иисуса. Равно как не мог он родиться в год, принятый в нынешнем христианском летоисчислении за первый год новой эры. Это расходится с историческими данными, указания на которые содержатся в Евангелиях (если только не считать эти тексты собранием сказок, с чем верующие категорически не согласятся). Прежде всего, подразумевается упоминаемая в начале Евангелия от Луки перепись населения, затеянная императором Августом, «когда Сирией правил Квириний». Действительно, такая перепись имела место и происходила в течение ряда лет; сенатор Сульпиций Квириний – реальное лицо, и находился он в Малой Азии примерно с 10 года до н.э. (однако правителем, то есть наместником Сирии, в это время не был). Когда точно совершалась перепись в Иудее, неизвестно. Если верить в жуткую историю об избиении Иродом младенцев в Вифлееме, она должна была состояться никак не позднее 4 года до н.э., ибо в том самом году Ирод умер. Ныне даже библеисты открыто признают, что Иисус, скорее всего, родился в 4-м году до н.э. – то есть за четыре года до официально принятой даты своего пришествия в мир, однако с хронологией тут всё равно многое неясно.
Помимо упоминаний Квириния и Ирода, в Евангелиях есть ещё одна примета: пресловутая вифлеемская звезда, горевшая небывало ярким светом и двигавшаяся по небу с востока на запад, что заставило трех мудрых мужей, волхвов или магов, прийти в Вифлеем поклониться новому царю Иудейскому. Этот визит описан только в Евангелии от Матфея. Скорее всего, это были иранцы, а титул царей им приписала позднейшая легенда, равно как конкретные имена: Каспар, Мельхиор и Бальтазар (таковы они в греческой и западноевропейской традиции; в других языках имена могут выглядеть совершенно иначе, а китайские христиане, конечно же, убеждены, что маги были китайцами).
Впрочем, до магов нам сейчас дела нет; важнее – факт необычного небесного явления, которое действительно могло иметь место.

Что это было такое, учёные спорят до сих пор. Наиболее распространены гипотезы о том, что это мог быть либо взрыв сверхновой в созвездии Козерога, либо наложение Юпитера и Сатурна, видимое с
Земли, – либо, наконец, хорошо известная землянам комета Галлея. У каждой из этих версий есть свои сторонники и противники, но ни одно из астрономических событий подобного рода не происходило на грани нулевого и первого годов новой эры. Что касается кометы Галлея, то, начиная с 26 августа 12 года до н.э., она была видна более 60 дней (это отмечено в древнекитайских источниках, которым вполне можно в данном случае верить, поскольку у астрономов Поднебесной не было идеологической заинтересованности в подтасовке фактов). Соединение Юпитера и Сатурна в одну очень яркую точку произошло в 7 году до н.э., причём не зимой, а весной – 13 мая; другое подобное  «наложение» планет (Юпитера и Венеры) случилось 12 августа 3 года. Так что, если рождение Христа действительно совпало с необычайным по яркости космическим явлением, то оно могло произойти и в 12 или 7-м году до н.э., и в 3 году н.э. – но только не тогда, когда оно официально празднуется христианами. Так что дата «25 декабря» – миф.

Разумеется, миф. Причём известно, какой: солярный.
И следы культа Солнца в представлениях христиан сохранились. В некоторых латинских гимнах Иисус именуется Sol invictus – Солнце Непобедимое. Я не буду вдаваться сейчас в подробности, откуда это определение взялось и каким образом. Важно то, что Христос в своей божественной ипостаси был отождествлён и с богами произрастания вроде Адониса, Осириса и Диониса, и с солярными богами, которым человечество поклонялось издревле и немилости которых опасалось пуще смерти.
Рождество такого бога можно праздновать только 25 декабря, то есть после прохождения Солнца через созвездие Стрельца и начала постепенного увеличения светового дня. Потому реальная дата земного рождения солярного божества не имеет почти никакого значения.
Хранителем и защитником возрождающегося Солнца – вот кем являлся небесный Кентавр.

Этот символ намного древнее самого христианства.
Кентавр присуствовал, например, на монетах эллинистических царей и римских императоров. Такие деньги чеканились и там, где кентавров давно уже вытеснили с прежних мест обитания или дочиста истребили. Иногда на изображениях был сам Хирон – с лирой (как на монете вифинского царя Прусия II), или, что более обычно, с луком (малоазийские монеты римских императоров Галлиена и Гордиана).

Вифиния, монета царя Прусия II, 182-149 до н.э




Монета императора Галлиена, 3 век н.э.



Эта традиция была подхвачена в Средние века, и на монетах ряда стран чеканились изображения Стрельца, а порою даже кентавриды-воительницы. Встречался и Китоврас, особенно у славян.

Постепенно кентавр-лучник, чей образ восходил к Хирону, сделался символом борьбы со злом и невежеством, и это было верно и справедливо.
Показательно, что столь любимый греками сюжет о битве кентавров с лапифами в средневековых храмах практически отсутствовал. Двусущностные стрельцы, гиппокентавры и леонтокентавры, либо целились в невидимого врага, либо сражались не с людьми, а с чудовищами.

Новый интерес к образу Хирона как идеалу мудрости возник в эпоху Возрождения в связи с переводами и широким распространением античных текстов (чаще латинских, чем греческих), в которых говорилось об обучении у великого кентавра различных героев, и прежде всего Ахилла. Таких изображений настолько много, однако важно, что, благодаря им, Хирон сделался символом учительства и всяческого умственного и душевного попечения вообще. И эта идея распространялась в Новое время по нарастающей.
В наши дни имя Хирона начали присваивать различным учебным заведениям (иногда с оккультно-астрологическим уклоном) и благодетельным обществам. Хирона выбрали своим патроном и символом несколько издательств, взяв в качестве символа образ кентавра с книгой в руках.


А в Бразилии, где кентавры сроду не водились, в честь Хирона названо общество гиппотерапии, помогающее больным детям и взрослым преодолеть свои недуги с помощью верховой езды и общения с лошадьми. Не знаю, кто нарисовал картинку для сайта этого общества (возможно, ребёнок), но она получилась наглядной и очень трогательной.



Как минимум два известных мне видных и уважаемых ветеринарных заведения носят имя Хирона. Одно из них – довольно старинное. Это колледж ветеринарной хирургии в США, в городе Миннесота. Эмблема этого колледжа изображает Хирона-целителя, причём расположенного над крестом. Девиз гласит vis unita fortior, что означает «в единении сила  крепче». 

Витраж и эмблема колледжа




Другое учреждение относительно новое – это ветеринарный госпиталь в Индии, в городе Керала. Перед входом в 2004 году была воздвигнута статуя Хирона, вполненная индийским скульптором Рави Падинджаром.




Так оправдалось в веках пророчество Хирона о том, что он никогда не будет забыт и никогда не будет ни презрен, ни осмеян двуногими.

***

По теме :

*